Образ потока воды и становится образом вечно меняющегося мира при неизменности самой этой основы. Вода движется, изменяется, то сгущается, то разрежается, но постоянно остается водой. То же можно сказать и о воздухе, и об огне. Именно на эту сторону проблемы обратил внимание А. Ф. Лосев. «Принцип разрежения или сгущения, – пишет он, – подчеркивает непрерывность того становления, о котором учили милетцы. Между всеми этими элементами нет никакого перерыва, поскольку каждый из них переходит в соседний путем сплошного и непрерывного изменения. Таким образом, у милетцев здесь было то, что можно назвать элементарным континуумом».
Именно подобная трактовка единого начала и взаимоперехода стихий была положена в основу естественнонаучных представлений Анаксимандра, который дал широкую панораму природных преобразований, генезиса природных структур от космических объектов до зарождения жизни на земле, от животных до человека. При этом чаще всего обращаясь именно к образу воды (влаги) как к началу мира, безграничность которого и определяется словом «апейрон», имеющим смысл скорее прилагательного, чем существительного.
Итак, с точки зрения милетцев (шире ионийцев) материя изобильна, подвижна и вечна, она физична и духовна, обыденна и божественна. Все объекты действительности представляют собой конкретное сочетание исходных начал (стихий). Эти объекты возникают (рождаются), существуют (живут), постоянно кормясь, потребляя материю (материя натурфилософами чаще всего понимается не как строительный материал, а как пища, которая необходима для поддержания жизни, существования, бытия), и наконец умирают (переходят в небытие), распадаясь на составляющие их стихии, которые сохраняют все выше перечисленные признаки. Здесь небытие мыслится не как ничто, а как бытие простых стихий. Только в такой интерпретации можно понять утверждение Гераклита о том, что «бытие и небытие это одно и то же и не одно и то же». Поэтому смерть не представляет собой полного исчезновения, это, скорее, переход (как сейчас бы мы сказали) материи из более сложного состояния в более простое, но в элементе (потенции) содержащее все признаки жизни и божественности. На этом основании можно утверждать, что слова Гераклита о соотношении бытия и небытия можно трактовать в том духе, что небытие есть иное состояние бытия, т. е. существование исходных стихий, а бытие есть часть небытия, т. к. все сложные формы материи включают в себя ее первичные простые формы. В определенной мере здесь угадывается диалектика вечного и преходящего, изменчивого и устойчивого, движения и становления. Правда, это угадывание заключало в себе и определенные противоречия. Во-первых, основное противоречие заключалось в явном поиске одного единого начала мира, с одной стороны, и признание необходимости всех четырех стихий, с другой стороны. Видимо, стремясь избежать этого противоречия, последующие систематизаторы натурфилософских идей (Эмпедокл и Анаксагор) оставляют в силе все четыре основы мира, называя их корнями или зернами (гомеомериями), уводя в тень вопрос о едином начале. Четыре стихии в качестве одинаково необходимых начал признаются и пифагорейцами, давшими им соответствующие геометрические истолкования, и атомистами, объясняющими специфику четырех стихий формой соответствующих атомов. Признавал необходимость всех четырех стихий в качестве материальной основы мира и Аристотель. Его негативное отношение к идее единого начала проявилось в том, что в его пересказе слов Фалеса о воде явно проскальзывает саркастический оттенок, снисходительный намек на ее наивность.
Во-вторых, идея движения и изменчивости мира, доведенная до абсолюта, была чревата субъективистскими выводами релятивистского характера, что и нашло свое отражение в творчестве Кратила – ученика Гераклита, который стал утверждать невозможность истинного познания предметов и явлений действительности в силу их чрезвычайно быстрой изменчивости. Тем самым Кратил волей-неволей раскрыл противоречивый характер натурфилософской диалектики, ведущей к негативным гносеологическим выводам.

flacon007.livejournal.com